Французское чувство природы

Автор: Sevip on 11 Июнь 2015. Опубликовано: Туризм за рубежом

Установка французов по отношению к природе долгое время совпадала с тем, как понимают природу жители Средиземноморского побережья, наследники иудео-христианской, и шире - средиземноморской традиции, согласно которой человек понимается венцом тварного мира, данного ему (Творцом) в его полное распоряжение.

Анимистические представления на эту тему, кельтского и германского происхождения, в которых природа видится божеством, которого надо опасаться и уважать, сохранились лишь в некоторых религиозных ритуалах, допущенных и используемых христианством (освящение источников, культ камней, гор, некоторых видов деревьев). Это же справедливо и относительно взглядов на природу, имеющих, по-видимому, галльские, или ещё более древние корни, так же как и по отношению к культам черных мадонн - «наследниц» морских богинь, а также Деметры и Цереры38.

Борьба с дикой природой достигает своей кульминации в XVII веке, в условиях, когда плотность реального, а не статистического, как сегодня, распределения населения по территории является максимальной, когда завершается освоение нераспаханных земель, когда происходит масштабное осушение заболоченных местностей и создается концепция французского сада, с его любовью к порядку и пропорциям, а в городской планировке и архитектуре господствует закон симметрии. Указанная борьба опирается на солидный теологический, философский и политический фундамент. Имея ввиду создателей искусственного, геометрически правильного ландшафта Версаля39, Сен-Симон говорит о «надменном удовольствии насилования природы». Декарт хвалил достоинства правильных геометрических фигур. Мальбранш без колебаний отмечает в своих христианских и метафизических "Размышлениях" (1683): «Безусловно, что видимый мир был бы более совершенен, если бы моря и континенты имели более правильные формы: будь он меньше по размеру, человеку легче бы было жить в нем; так же было бы лучше, если бы дожди происходили с правильными промежутками и тогда, когда они дают наибольшее плодородие: одним словом, было бы лучше, если бы не было ни хаоса, ни чудищ. Но Господь задумал в Своих помыслах, чтобы мы осознали, что только мир грядущий будет Миром Его, действительностью, соответственной Его творению, предметом Его любования и проявлением Его Славы».

С наступлением эпохи Просвещения идеи, рожденные в обновляемой Европе, завоёвывают Францию. Жан-Жак Руссо превозносит красоты дикой природы, живущей сама по себе, вне воли и желаний человека. Высшие круги открывают для себя удовольствие восхождения на крутые обрывистые скалы, когда опасность, щекоча нервы, приносит наслаждение. Им начинает нравиться спектакль бушующего морского прибоя, их привлекает «пространство пустоты» (Ален Корбин). С момента появления феномена туризма, его смыслом становится смена обстановки и созерцание нового. В моду входят англо-китайские сады, растущие вокруг парковых беседок и руин, своей тенистой запущенностью призванные имитировать девственные леса или, в особенно изощренном варианте, возврат «природе» руин, созданных цивилизацией: греко-романских храмов, пирамид, готических часовен. Именно в этой ландшафтной метафоре коренится очень распространенное ныне представление о существовании некоего «договора» между «человеком», бездумным и алчным, и «природой», благородной, хрупкой и ранимой (Мишель Серр).

На самом же деле, не существует никакой приятной природы, если она более или менее не облагорожена для комфортабельного пребывания в ней человека. Но какими бы искусными ни были меры по ее облагораживанию, и сколь детальным - прогнозирование природных процессов, полностью устранить возможность природной катастрофы нельзя никогда. Так или иначе, большинство несчастных случаев происходит вследствие недостаточных мер предосторожности.